Меню

Реклама


  • Интервью с Николаем Бандалетом

     

    Николай Бандалет. Мастер спорта по альпинизму. Имеет в своем активе более 100 восхождений 5 и 6 категории сложности в Крыму, на Кавказе, Тянь-Шане и Памире. Неоднократный Чемпион Республики Беларусь по альпинизму в высотном и техническом классе. Призер открытого чемпионата Украины по альпинизму в техническом классе (1999 г.). Свершил пять восхождений на вершины выше 7000 м. пик Хан-Тенгри (7010м. 1997 и 2000 г. г. Центральный Тянь-Шань), пик Победы (7439 м. 1997 г. Центральный Тянь-Шань), пик Ленина (7134 м, 1998 г. 2008г Памир).

    Руководитель альпинисткого клуба «Хантенгри», г. Минск

    – Сколько времени вы проводите в горах?

    – До 3 месяцев в год.

    – Для профессионального альпиниста это не очень много?

    Профессионалы проводят полгода. Например, бишкекские альпинисты, которые работают гидами и инструкторами, но полгода – это своего рода потолок.

    У нас не так много людей, которые проводят в горах много времени?

    Ну да… Я собирал экспедицию на Кызыл-Аскер, я раз в год стараюсь проводить спортивную экспедицию, и в прошлом году я надеялся, что молодые ребята заинтересуются. Были нормальные, «льготные» финансовые условия, нужно было оплатить только дорогу до Бишкека. Я разочаровался, что очень мало молодежи заинтересовалось этим проектом.

    – Какие в этом проекте были требования к участникам?

    – Второй разряд. У нас в Минске много второразрядников. И «Надир» подготовил, и Федя Корбут. Я лично обращался только к врачам: им можно было ехать с третьим разрядом. Я вообще хотел, чтобы было отделение молодежи, и вся экспедиция составляла 12-14 человек. А потом раз – откалывались люди.

    – Они были не заинтересованы или недостаточно подготовлены?

    – Там разные горы и ходить можно было разные маршруты. Ребята ничего сложно не сходили. Так – 3-4 категории. 4Б не ходили. Правда, район Кызыл-Аскер отдаленный и достаточно жесткий, и опыт тех троек и четверок не сравним с кавказским опытом. Я предполагал, что эта экспедиция даст людям экспедиционный опыт. Ведь одно дело приехать в Безенги, в комфортный лагерь, хоть Безенги – достаточно суровый район, а другое дело – Кызыл-Аскер.

    – В чем причина? Может быть, проблема в мотивации молодых альпинистов со вторым разрядом?

    – Ты знаешь, я сужу по своему клубу. У нас очень мало людей приходит. И чем больше лет нашему клубу, тем меньше людей приходит в него с альпинистскими целями. В основном, скалолазы. А есть и такие, у которых есть желание, но нет денег. Я вообще, сказал бы так: молодежь просто мало выезжает в горы. Ведь ты меня спрашиваешь о спортивном альпинизме, альпинизме достижений, мы говорим об этом?

    – В этом плане у нас в Беларуси очень мало людей выезжает в горы. И я повторю, у нас на каком-то официальном уровне нет спортивных целей. Тем не менее, я буду выезжать в горы, хотя я и не могу делать экспедицию, которая мне неинтересна. У меня есть определенные свои спортивные амбиции.

    – Вы планируете вернуться в Кызыл-Аскер?

    – С удовольствием бы вернулся. Правда, Саша Ручкин как-то сказал мне, что Кызыл-Аскер классный район, но не единственный. И он прав.

    – Может быть, вы уже определились, куда поедете в следующий раз?

    – Районы известны – Каракорум, Гималаи, Тибет, Патагония.

    – А в прошлом году вы побывали в Гималаях. Сбылась мечта?

    – Если честно, мечты не было. У меня была мечта попасть в Каракорум и Патагонию. Попав в Гималаи, я подумал, зря не мечтал, очень уж хорошо там. Мы были в районе Эвереста, и там, понимаешь, был дух гор от самого Катманду. Места-то все легендарные. Непередаваемые ощущения.

    – А чем горы отличаются?

    – Нет, сами горы такие же. Мы ходили на Ама-Даблам по классике, это относительно невысокая гора (6856 м). Ничего нового я не увидел, в Кызыл-Аскере было сложнее, но все вместе – горы, отношение, подходы и, конечно, масштабы поражают. Отличается масштабами.

    – Что вам больше по душе: скалы или лед?

    – Я бы сказал так, у меня сравнительно невысокий уровень лазания. Более того, чтобы лазить сложные скалы, надо постоянно тренироваться на рельефе. Есть определенный предел того, что я могу лезть свободно, а по-другому лазить мне не нравится. Поэтому я люблю микстовые маршруты: по соплям лезешь где-то, где-то инструмент. Я бы не сказал, что это мне нравится, но на миксте я на уровне. А на скалах я лезу – 6А могу, 6B кусочек пролезть на восхождении. А чистый лед при современном снаряжении сам по себе сейчас менее ценен. Но разные бывают условия. Например, на высотном восхождении любой рельеф сложен.

    – А есть у вас какой-то особенный маршрут?

    – Северная стена Джигита. Была хорошая погода, но очень холодно, и там наверху такой лед жесткий. Мы там намерзлись, и вот после этого восхождения стало как-то нормально, появилось ощущение – что-то можешь. Я ходил до этого много маршрутов, но не было ощущения прорыва.

    – Прорыва в чем?

    – Северная стена Джигита послужила своеобразным переломом в понимании гор. Стало понятно, почему залезу или не залезу на вершину. До Джигита было не совсем ясно. И к тому же в тот же год сходили на Хан-Тенгри и Победу, а это большие горы. Большие горы меня очень вдохновляют и стимулируют.

    В 2010 году скалолазание признано олимпийским видом спорта. Скажется ли это на развитии альпинизма у нас в стране?

    – Это абсолютно разные вещи.

    – И все-таки строительство скалодромов повлечет увеличение заинтересованных людей.

    – Да. В принципе, это хорошо. Рано или поздно часть скалолазов перейдет с фанеры на скалы, а затем и в альпинизм. В 2006 году я познакомился с Валерием Балезиным, человеком легендарным. Мы общались несколько вечеров, и он говорил, что они [красноярцы] очень много берут людей со скалолазания, точнее от столбистов.

    У них традиция такая – лазить по столбам. И Валерий приглашает людей «со столбов» к себе. Например, Евгения Дмитренко. Просто подходит и предлагает съездить в горы. Для них столбы и горы – это разные вещи, столбы – философия, горы – спорт. Просто вдобавок у нас у альпинизма имидж не очень хороший.

    – Имидж зависит от профессионалов. Чем больше профессионалов в области, тем лучше имидж этой области.

    – А профессионалы должны вырастать из массового альпинизма?

    – Да, правильно, массовость нужна. Но и в скалолазании её нет, потому что у нас мало скалодромов. А в болдеринговых залах молодежи не интересно, ведь там могут тренироваться люди, которые уже более-менее лазят. Более того в альпинизме, помимо имиджа, сдерживает и стоимость.

    И я согласен с Анатолием Лутовым, который однажды сказал мне в частной беседе о том, что сейчас массовый альпинизм у нас в стране невозможен.

    – И снова «почему»?

    – Я полагаю, потому что много чего нет: традиций, цели, программы и т. д. и отсюда слабость мотивации. Есть: разобщенность, разрыв поколений и еще многое другое. У нас могут появиться сильные «индивидуалисты», хорошие альпинисты, но очень много сильных не будет. Конечно, в нашей стране и раньше альпинистов было меньше, чем в Питере и Красноярске, но они были.

    – И что же нам делать?

    –Я считаю, что нам не надо ничего придумывать, нужно встраиваться в российскую систему альпинизма. И еще надо брать лучшее от европейской и американской школы, ведь мы уже не советские и не российские люди, нам надо смотреть, а что там лучшее?

    А лучшее там – это профессиональное отношение к любому делу. Те люди, которые хотят чего-то достигнуть и ориентированы на спорт, должны быть готовы работать, работать, работать и, если есть возможность, много времени проводить в горах. А мы много времени в горах не проводим, поэтому у нас пропал дух.

    – А у нас был дух?

    – Да, и по инерции до конца 90-х годов, хоть и мало людей ходило в горы. Дух альпинизма, гор и в этом основная проблема. У нас сильные ребята примерно моего возраста, чуть постарше, а за ними – провал. Поэтому я хотел, например, чтобы в Кызыл-Аскер поехал Стас Шабуня, чтобы ребят цепануло.

    – А если говорить о частично коммерческих организациях, которые сами будут развивать альпинизм?

    –Да, это нужно, но у нас нет инструкторов! Нет людей, которые много времени проводят в горах. Раньше инструктора проводили в горах минимум две смены, это 40 дней, а некоторые оставались и на три смены.

    – Я хочу уточнить: нет инструкторов в том смысле, что нет достаточной квалификации?

    – Нет, квалификация нормальная, но профессиональных инструкторов нет. У инструкторов нет времени, они выезжают в горы в отпуск. Отпуск ограничен, и они не могут уделить время всем участникам как профессионалы. Я вообще считаю, что на начальном этапе задача не состоит в том, чтобы выполнять разряд. Человеку лучше съездить просто в горы, посмотреть. Если понравится, тогда начнет учиться.

    И все-таки…не то, что нет квалификации, нет института инструкторов, профессионального отношения. Я не вижу, что кто-то может посвятить все время участникам, хотя может быть, так кто-то и делает.

    – А хотят ли инструктора быть профессиональными?

    – Не знаю. В большинстве случаев наш участник сейчас не готов платить деньги, наш инструктор не готов работать. Я считаю, что мне и другому руководителю клуба надо помочь определится человеку для поездки в горы. Один из хороших вариантов, заплатить деньги нормальному инструктору. Я не думаю, что надо надеется на наших инструкторов. Еще хороший пример – бишкекские инструкторы. Они там все грамотные, потому что работают круглый год.

    – Что для вас альпинизм?

    – Я не пришел в альпинизм и сказал вот это мое. Я учился, и летом должен был работать в стройотрядах, но после 4 курса поехал в горы и мне очень понравилось. Сначала сходил в несколько походов, но меня тянули горы, а не конкретно альпинизм, именно горы. А потом я увидел, что хожу по перевалам, обходя вершины. В 1989 году я поехал в альпинистский лагерь, где уже начал «карьеру». Меня интересовал только второй разряд, потому что он позволял ходить самостоятельно, и дальше я уже не интересовался разрядами, ходил что получается. Только в присвоении Мастера спорта был заинтересован и то, только потому, что стал руководителем клуба. Солиднее как-то в некоторых местах представляться. В душе звания меня абсолютно не интересуют. Интересен только сложный маршрут на красивую гору. В горном сообществе и так все знают, кто есть кто. А и Вальтер Бонати и Рейнхольд Месснер и другие западные альпинисты званий не имеют.

    Для меня альпинизм – это постепенный процесс. Со временем мне захотелось залезть что-то сложное, зачем сказать трудно. И сейчас мне уже хочется не просто совершить сложное восхождение, а сделать что-то свое, сказать свое слово. И даже Кызыл-Аскер меня очень манил, потому что там все нехожено. Меня интересует только красивый маршрут на красивую гору.

    – А как выбрать красивый маршрут на красивую гору?

    – В Европе есть понятие классического альпинизма, которого у нас пока нет. Классический альпинизм – это восхождение на красивые и сложные вершины по классическим маршрутам. По нашим меркам, это максимум 4А, возможно, несколько 4Б. Например, Чатын красивая гора? На неё есть 3А и 4Б, а на Вольную Испанию есть 4А. Даже на Уллу-тау есть четверка по гребню, правда, сложная. Конечно, есть такие завороченные горы как Ушба.

    Намного интереснее ходить на красивые горы по несложным маршрутам, чем лезть четверку на какой-то пупырь. Например, 2А на Эльбрус и 2А на ВИА-Тау (Прильбрусье) – это разные вещи. Эльбрус более сложная гора, с более высоким уровнем энтропии, т. е. беспорядка, а ВИА-тау – оно не то. И больше энергии получаешь от таких восхождений.

    У меня, кстати, абсолютно туристское отношение: я люблю посещать все новые и новые районы и не понимаю людей, которые ездят 3 года подряд в район Адыл-су и не подходят к Ушбе и Чатыну. Если в Приэльбрусье не ходить в район Чатына-Ушбы-Шхельды, то бессмысленно туда ездить.

    Я бы сказал так: есть возможность другого альпинизма, без «клеточек». Для людей которые в силу разных причин не могут ходить более сложные маршруты, чем те которых они достигли до определенного уровня.

    – Клеточки – это некий курс в развитии. Если к нам обращается неопытный человек, который хочет сходить на Эльбрус, то мы должны обучить его основам, сводить на несколько простых маршрутов, а уже затем – на Эльбрус.

    – Вы немного в этом плане отстаете. Я вожу людей в горы, например на Ленина. И Эльбрус – это не простая тема, ведь это коммерческая гора. Летом на нее кого там только не увидишь. И раньше, кстати, были эльбрусиады передовиков народного хозяйства. Ничего сложного в восхождении нет, но при условии, что есть хороший опытный руководитель. Летом Эльбрус – это гора руководителя, опыт участника ничего не дает.

    Важно чтобы человек, который хочет ходить в горы, пришел в них постепенно. Я это очень рекомендую. Конечно, это затратно, но и сразу закрывать разряды тоже очень затратно. Потом часто оказывается они и не нужны, а интересные места остались как бы за кадром. И к тому же вроде бы разряды ежегодно закрывают, а качественных изменений, к сожалению почти нет. Человек должен определиться. Как известно, в альпинизме торопиться надо медленно.

    – Правильно ли я понял, что надо воспитывать правильное отношение к альпинизму?

    – Да. В общем, надо создавать пространство, должна быть альпинистская тусовка, а её у нас нет. Ведь смысл какой: качество элиты зависит не от способа ввода в это множество (в элиту), а от способа вывода, и задача проста: любыми способами в это множество надо собирать людей. Если человек ходит в горы, это хорошо, но здесь должна быть среда, чтобы ему было куда пойти.

    На начальном этапе подготовки, альпинисту в любом случае приходиться платить деньги за поездку в горы и обучение. Поэтому прийти в горы человек может через любой коммерческий тур или любым другим способом. Разницы нет. После некоторой подготовки кто-то может ходить в горы самостоятельно, но основная масса самостоятельно ходить не может. Так было всегда. Например, я постоянно пересекаюсь с Томской федерацией альпинизма. Они собирают от 60 до 100 человек на сборы и не только с Томской области. Они берут местных тренеров, и получается очень сложная организация, но это исключительно коммерческий проект. Они берут людей, платят инструкторам, ведь бесплатно кто будет учить? Никто. Ну, это на начальном уровне, а ребята, которые могут совершать восхождения самостоятельно, в рамках тех же сборов совершают сложные восхождения и, понятно, ни кому не платят.

    – Вполне работоспособная система…

    – Да. Мы все заложники развития и системы альпинизма, и нам никуда от этого не деться. На западе много гибнет людей, потому что лезут в горы все, кто хочет, но там тон задают производители снаряжения. Там очень многие ходят, в основном, на низком уровне. У нас такого нет, это не мое мнение, не я его придумал. Судя по тому, что говорят авторитетные люди: средний уровень советского альпинизма был выше, чем средний уровень западного, на порядок выше.

    А сейчас мы отстаем.

    – И как догнать?

    Нужны люди, надо создавать пространство, альпинистскую тусовку. Я был в декабре прошлого года в Москве на вручении Золотого Ледоруба России и других премий. Событие освещалось в прессе на различных порталах, обсуждалось. А само мероприятие очень классное получилось. Кому-то что-то не нравилось, что-то нравилось. Но это не важно. Важно, что процесс идет. Мы в Белоруссии что-то общее в альпинизме обсуждаем? У нас так: кто-то куда-то сходил и ему за это, что-то дали. Иногда при конкурсе одно восхождение на все три призовые места. Кому это надо?

    Лично мне не хочется вступать в конфронтацию. Я занимаю позицию, которая ведет к цели, ведь любая полемика должна к чему-то вести, в ней нет смысла, если она не ведет к цели.

    – Цель – помочь молодым ребятам чему-то научиться и задача опытных альпинистов им в этом помочь. Я всегда открыт, у меня есть опыт по районам в Азии. Готов помочь многими вещами.

     



  • На главную